Мистика в зеркале

На карточке, которую держит Алан, изображена современная версия знаменитой иллюзии «Моя жена и моя тёща»

Её оригинал британский карикатурист Уильям Эли Хилл опубликовал в 1915 году с подписью:
«Они обе на этой картинке — найдите их».

Один и тот же образ можно увидеть по-разному: то юная женщина, то пожилая дама — всё зависит от того, куда направлен взгляд

Этой осенью Таиланд радует меня как никогда.
Я так ждала этот лакорн и он оправдал всё ожидание.

Во-первых, кинематография потрясающая.
Во-вторых, актёрская игра до боли реалистичная.
В-третьих, атмосфера дома Алана и психиатрической больницы по-настоящему жуткая.

Я снова намеренно игнорирую синопсис, потому что там наверняка уже всё рассказали.
Хочу сама найти ответы:

+ Где заканчивается реальность, а где начинаются галлюцинации;
+ Состояние Алана всегда было таким или это следствие лечения потери памяти;
+ Мужчина в доме врач, который за ним присматривает или другой родственник;
+ И наконец, тот, кто в зеркале — галлюцинация или мистика.

Я на крючке. И понятия не имею, как теперь прожить неделю до следующей серии

Ничего не понятно, но очень интересно ~

Если бы в жанрах не было мистики, можно было бы предположить, что все происходит в сознании главного героя, старик- это он в настоящем (а тот, кого мы видим- гг в прошлом и из-за болезни он помнит лишь такого молодого себя), «отец»- его доктор, а Вин- его парень/друг из прошлого. Но с мистикой вообще не угадаешь как могут закрутить, очень хочется, чтобы удивили ~

Сцены с бабочками очень красивые и тревожные одновременно, вообще тревожность не покидает почти всю серию, отличная атмосфера 🦋

Спойлеры:

В этот раз я не буду делиться своими впечатлениями.
Рассуждать о глубине сюжета, о важных акцентах, которые он расставляет и выводах, которые я для себя сделала.

Я просто сделаю запись в дневнике от лица человека по имени Алан.

Если хотите сами пройти путь, искать подсказки и гадать вместе с ним, лучше отложить чтение.
•••

Я — Алан.
Я живу внутри собственной петли памяти. Мне приходится заново собирать себя по записям в дневнике и словам других. Я знаю своё имя, знаю, что у меня есть отец и доктор Нин, но ни в чём не могу быть уверен, если это не зафиксировано в моей тетради.

Я всегда думал, что решения принимают за меня другие. Но вскоре понял: когда-то все решения принимал я сам.
Так я и познакомился с собой — заново.

Меня зовут Алан Банналаи.
Я представляюсь себе снова — будто записываю собственное имя, чтобы оно не исчезло.

Мы с Дарвином (я звал его просто Вин) выросли в приюте, в месте, которое называется «Семейный дом». Мы были брошенными детьми, но нам повезло: мы были друг у друга. Вин тайком пробирался ко мне через окно, чтобы быть рядом подольше.
Мы полюбили друг друга и дали обещание — никогда не оставлять друг друга. Простое обещание, тихое. Тогда мы ещё не понимали, что самые тихие обещания становятся самыми крепкими якорями.

Мы учились вместе, много работали и в итоге вернулись в «Семейный дом», чтобы поддерживать его.
Так мы с Вином основали психиатрическую клинику. Я стал психиатром и занял пост директора. Вин — тем специалистом, который был нужен нашему учреждению.
Это место стало нашим домом, где мы были по-настоящему счастливы.
До болезни.

Вин заболел. Лейкемия.
Я держал его за руку и держал своё обещание — не оставлю. Мы боролись, но время забрало его. Когда он умер, мир раскололся:
одна часть — где я старею и помню,
другая — где я отступаю в молодость и забываю.
Память превратилась в зыбкую ткань, которая то рвётся, то сшивается обратно. Я мог грустить, ощущая утрату, а через несколько часов улыбаться, вспоминая дни, которых больше нет.

Деменция не позволяла новым воспоминаниям закрепиться, и я снова начинал путь по кругу: молодость — старость — забывание — вспоминание. С каждой петлёй я становился всё более разорванным.

Тогда в зеркале появился старик — моё собственное отражение из тех лет, которые я забывал. Я принимал его за призрак и скрывал от себя зеркала. Ломал их, накрывал полотенцем, записывал всё в дневник, потому что страх и память жили во мне на одной территории. Зеркало становилось дверью, через которую я пересекал границы собственных состояний.

Мой ученик — доктор Нин пыталась помочь: карточки, терапия, попытка вернуть меня в реальность. Кхун Си слушала — по-настоящему. А ещё был Алекс — наш сын. Да, мы усыновили мальчика. Он приходил за мной, забирал домой, надеялся удержать меня там. Но новая обстановка только ускоряла распад, и я возвращался в больницу — туда, где петли начинались снова.

А Вин… кто он для меня? В одних петлях он живой, смеющийся, молодой — тот, кто сидит у изножья моей кровати. В других — он обещание, слишком хрупкое и слишком вечное. Я понял это не сразу: Вин — это обещание, которое мы дали друг другу. Оно сильнее смерти и слабее моей памяти одновременно. Когда память частично возвращается, он теряет форму. Когда я регрессирую, он будто оживает снова.

Иногда я хочу вспомнить полностью, чтобы быть честным перед собой и перед ним. Иногда боюсь, что как только я вспомню всё, утрата станет окончательной. Но правда всё равно находила дорогу.
Старик в зеркале — это я.
Алекс — мой сын, который всё ещё держит меня в реальности.
Вин — любовь и обещание, удерживающее меня между циклами.
Каждое возвращение — одновременно подарок и приговор

Но даже когда память ломается, обещание остаётся. Оно шепчет: «Вспомни». И я снова ищу его в отражениях, в дневнике, в голосах тех, кто ещё рядом.

Если упростить, моя история о любви, утрате и о том, как мозг пытается спасти человека от собственной боли, забирая при этом всё остальное. Я видел «призраков», и они оказались памятью. Я дал обещание и продолжаю держать его так, как могу.

Пока есть зеркало, пока есть дневник и пока кто-то называет меня по имени, я буду собирать свои осколки так, чтобы они не порезали меня окончательно.

А когда мое время настанет, Вин вернется и исполнит свое обещание — мы всегда будем вместе.

Как же я люблю, когда режиссёр ведёт диалог со зрителем через визуальные приёмы 🫠